Литературный журнал геосимволистов "Мой берег". Библиотека "Символика"

Орел

Эти законодательные акты в отношении городских гербов появились, как теперь говорят, в контексте общегосударственных мероприятий, которые в последней четверти XVIII в. осуществило правительство Екатерины II.

7 ноября 1775г. правительственный указ, озаглавленный “Учреждения для управления губерний Всероссийской империи”, ввел новое административное деление России и создал, наряду с губернскими и уездными, городские органы управления. Это упорядочение местного управления русское правительство предприняло, чтобы “снабдить империю нужными и полезными учреждениями для умножения порядка всякого рода (напуганное Крестьянской войной под предводительством Е.И. Пугачева, правительство Екатерины II было вынуждено резко усилить централизацию управления государством.– Н. С.) и для беспрепятственного течения правосудия”.

Какое же место отводилось в связи с этой реформой городскому гербу? Очень скоро среди правительственных указов, распоряжений и узаконений замелькали и постановления о гербах городов того или иного наместничества, губернии, области. Вслед за указом об образовании наместничества, как правило, следовал специальный указ о гербах, которые присваивались каждому городу этого наместничества.

А все права города на герб закрепила “Грамота на права и выгоды городам Российской империи”. Жалованная грамота городам была опубликована 21 апреля 1785г. Городам было дано право самоуправления, составлявшее основу привилегий, по которым отныне должен был существовать и развиваться русский город. Среди городских привилегий, жалованных императрицей русскому городу, было и право обладать гербом. Право выглядело как обязанность иметь герб, утвержденный монаршей властью. За десятилетие, с 1775 по 1785г., были составлены и утверждены несколько сотен городских гербов. И хотя при Екатерине II не всем городам были даны жалованные грамоты и гербы, а некоторым городам гербы просто не составлялись, процесс городского герботворчества в целом имел массовый характер и продолжался весь XIX в., вплоть до 1917г.

Альбом Винклера, о котором шла речь в начале главы, вместил практически все утвержденные монархами к этому времени гербы. Тот, кто будет искать у Винклера герб своего города, может заметить возле некоторых рисунков приписку: “Старый герб”.

Ученые не раз пытались ответить на вопрос: когда же впервые появились в России городские гербы. Упомянутый выше А.Б. Лакиер искал их в “древней русской жизни”. С ним соглашались далеко не все. Например, известнейший геральдист В.К. Лукомский в начале нашего века без тени сомнения заявлял, что о гербах, в том числе и городских, в Русском государстве можно говорить не ранее XVII в. Однако в 1950-х гг. А.А. Ураносовым выдвигается версия о том, что о гербах на Руси, в частности о городских, надлежит упоминать начиная с XII в. Несмотря на бездоказательность, это мнение нашло сторонников и стало утверждаться не только в научно-популярной литературе¹, но и в ряде диссертационных работ, в учебных пособиях, справочниках и т. д. До сегодняшнего дня ряд авторов, придерживаясь принципа “не упускать преемственности”, стремится связать образы, изобразительные сюжеты раннего русского средневековья с позднейшими гербами, воссоздать единую линию развития мотивов, например “звериного стиля”, и гербовых эмблем. Прообразы русских гербов видят в боспорских царских знаках, тотемных и астральных изображениях, в княжеских знаках Рюриковичей, ранних сфрагистических сюжетах и т. д.

Однако прежде чем пытаться найти корни того или иного явления, нужно четко знать, о чем идет речь, иметь точное определение этого понятия.

Анализ отечественной и зарубежной литературы по истории гербов позволяет определить герб как особый знак, а именно опознавательно-правовой, условный, но составленный по определенным правилам, фиксированный верховной властью. Думается, что это общее определение герба можно отнести и к городскому гербу.

Городской герб – явление социальное. Как и всякий герб, он сложился в условиях феодального общества. В странах Западной Европы городские гербы возникли в связи со становлением особого административно-правового устройства города, отличавшего его от деревни.

От сельского поселения город отличали городские стены, которые защищали его от неприятеля, посягавшего на свободу городской общины. Кроме того, они часто свидетельствовали об опеке сеньора, покровительствовавшего городу в пределах его укреплений. Не случайно городские стены, башни, ворота изображались на первых печатях и в гербах многих западноевропейских городов. Другим наглядным признаком, отличающим западноевропейский город, был его герб. С момента его появления у города герб занимал постоянное место на городской печати; если город чеканил собственную монету – на монете. Герб смотрел на жителя города со стен ратуши, с других городских зданий, с крепостных стен и ворот.

Появление у города герба (добытого иногда в борьбе с сеньором, владельцем города) – качественно новый момент развития городской организации, свидетельство наделения города, как самостоятельной и самоуправляющейся административной единицы, особыми привилегиями, признававшимися верховной властью. В целом получение городами гербов объясняется усилением роли города в жизни средневекового общества. Этот процесс достиг своей кульминации в странах Западной Европы примерно в XV в.

Таким образом, городской герб не просто продукт культуры, но прежде всего знак, отражающий правовую жизнь общества. В нем концентрировались юридические права и привилегии, предоставлявшиеся в средние века горожанам, “третьему сословию”. Герб качественно отличал город от деревни, подчеркивая, что город – полноправный член феодального общества.

О российских городских гербах до недавнего времени писалось мало. Авторы, как правило, исследовали герб одного отдельно взятого города, а весь процесс возникновения и эволюции института городского герба, отражающий специфику общественного устройства Российского государства, выпадал из поля зрения и автора, и читателя.

В России в силу ряда исторических причин о городских гербах как символах самоуправления можно, пожалуй, говорить лишь с XVIII в., хотя, конечно, еще в домонгольский период существовали эмблемы – возможные “прародители” гербов. Татаро-монгольское иго отрицательно сказалось на развитии русских городов. Кроме того, особенности феодальных отношений в Русском государстве способствовали усилению крепостничества и распространению его на города. В результате статус города на Руси и прежде всего политическое самосознание горожан, самоуправление, свободы и привилегии не достигли такой зрелости, как в некоторых странах Западной Европы. Русское городское население в XIV – XV вв. не только не получило привилегированного правового положения, но усилившаяся центральная власть ликвидировала даже зачатки самоуправления городов, как было, например, в Новгороде, Пскове. В последующие два столетия соотношение государственной власти и значимости города в политической жизни страны также было не в пользу города. В этих условиях городские гербы как символы самоуправления города и свидетельства особых привилегий просто не могли появиться.

Но мог ли в таком случае городской герб внезапно возникнуть в Российском государстве в результате Городового положения 1785г., по мановению руки императрицы, предписавшей “каждому городу иметь герб”? Существовало же в дореволюционной историографии мнение, что понятие “градское общество” появилось лишь благодаря официально сформулированному русским правительством и закрепленному в законодательном акте последней четверти XVIII в. определению!

Обратимся к фактам. Впервые термин “городской герб” официально появляется в царском указе 1692г. Этот указ предписывал в Ярославской приказной избе “быть печати изображением герб ярославской”. На печати кроме царского титула должна была быть надпись: “Печать града Ярославля”. Рисунок герба города, размещенный на печати, повторял эмблему Ярославского княжества из Титулярника 1672г. Это хорошо теперь известный медведь с протазаном на плече.

Таким образом, эмблема княжества совмещалась с городской и официально называлась гербом; отныне он изображался на городской печати. Возможно, указ свидетельствовал о предоставлении Ярославлю особых привилегий. Ведь это одно из серии постановлений, подтверждающих особое внимание царя Петра I к Ярославлю: в том же году Ярославль из Костромской четверти передавался в ведомство Разрядного приказа – одного из самых крупных центральных государственных учреждений, в ведомство Ярославского воеводы поступали Ростов и Переславль-Залесский, приказную избу Ярославля переименовали в Палату и т. д.

Однако, так как подобный акт не получил дальнейшего распространения, идея о начинающемся пожаловании российским городам гербов выглядит довольно гипотетично. Не исключено, что данный указ был частицей огромной работы, проводимой царем-реформатором по упорядочению государственного и местного аппарата, его делопроизводства. Петр I неоднократно уделял внимание оформлению документов, и в частности вопросам, связанным с созданием и использованием печатей. Один из законодательных актов, регламентирующих употребление печатей, на наш взгляд, выходит за рамки урегулирования делопроизводства, свидетельствуя, скорее, о намерении царя обратить внимание на создание городских гербов. Это сенатский указ 1724г., предписывавший “во всех судебных местах сделать печати, а именно: в губерниях и провинциях и в городах, которые имеют гербы, на тех вырезать тех городов гербы, а которым нет, то нарисовать приличные вновь в Герольдмейстерской конторе, и с оных отослать те рисунки для рассылки во все судебные места в Юстиц-коллегию”. Упомянутый указ был издан “по силе” предыдущего, который назывался “О форме суда”. По нему процедура судопроизводства отныне (с 1723г.) обретала строгие и неизменные правила, распространяющиеся и на судебное делопроизводство. По-видимому, предполагалось, что каждый судебный документ должен запечатываться особой печатью с гербом – символом конкретного города.

Городской герб должен был “украшать” не только печати судебных органов, но и знамена полков, расквартированных по городам. По этому поводу опять издавался указ. Правда, за несколько лет до указа городские эмблемы уже присутствовали на военных знаменах. Дело в том, что в начале XVIII в. в России сформировалась стройная система размещения полков петровской армии. В 1708г. Россия была разделена на восемь губерний с приписанными к ним городами. Каждая губерния содержала свои полки. Внутри губерний полки размещались по городам, и почти все они получили названия этих городов, некоторые – губерний. А вместе с ними – их эмблемы, которые изображались на полковых знаменах.

С 1712г. новые знамена организованным порядком начали изготовляться в Оружейной палате и отсюда рассылаться в полки. Впоследствии многие эмблемы со знамен использовались и для городских гербов. Рисунки этих эмблем еще до создания Герольдмейстерской конторы (1722г.) были собраны воедино в специальном знаменном гербовнике 1712г. Он послужил источником для рисовальщиков городских гербов, когда Герольдмейстерская контора приступила к выполнению правительственного заказа по созданию печатей для судных мест.

Итак, вопрос о создании городских гербов в России “ставится на повестку дня” примерно около 1720г. В это же время, как уже известно из первой главы, приезжает в Россию специалист по гербам граф Франциск Санти. Вскоре после назначения его товарищем герольдмейстера в представленной программе деятельности Герольдической канцелярии он обращается к российским городским гербам, о чем и сообщает Петру I: “Ежели Ваша императорская милость изволит акордовать гербы городов, которые их не имели, то Герольдическая канцелярия поступит в том по законам блазоновьм (по научным правилам составления гербов.– Н. С.) и по обыкновенным европским употреблениям, то же будет хранено генерально”.

Поскольку создание городских гербов становится делом государственной важности, об этом оповещаются все ведомства. Им предписывается оказывать Герольдмейстерской конторе всяческую помощь. Так, по приказанию Сената из Коллегии иностранных дел прислали в Герольдмейстерскую контору Титулярник 1672г.– первый русский гербовник. Однако нарисованные в нем эмблемы не удовлетворили Санти, который подошел к городскому герботворчеству профессионально и ответственно. По поводу Титулярника 1672 г. он высказался так: “Во оном суть только гербы главных государств и некоторых провинций российских, однакож к сочинению гербов всем городам тот гербовник недоволен, но для оного надлежит иметь некоторые, елико возмогут обрестися ведения о всякой губернии, провинции и городе порознь...”.

Для того чтобы собрать сведения, необходимые, с его точки зрения, для составления гербов, Санти разработал вопросник, своеобразную анкету, которую и разослал во все губернии и провинции. Сведения о городах должны были касаться истории возникновения города, его названия, внешнего вида (каменный или деревянный, как укреплен), состава населения (по вере, языку), а также содержать описание природных условий. В ответах требовалось указать, имел ли ранее город герб, и, если имел, прислать его рисунок или описание.

Как видим, анкета, по “которой город описан быть имеет”, разработана товарищем герольдмейстера очень тщательно. Каждый из российских городских гербов, по его мнению, должен отражать специфику города. В некоторых городах Санти побывал и соответственно “оригиналам” гербы “отправил”. Герольдмейстеру же объяснил, что “которых городов не знает и в них не бывал и о них никакой информации не имеет, по регулам геральдики оных гербов сочинить и отправить не может”. Вот почему такие большие надежды возлагались на получение сведений с мест.

Однако интересующие Герольдмейстерскую контору сведения о городах поступали неодновременно и неравномерно. Пришлось прибегнуть к помощи Сената, вторично посылать запросы...

В результате ответов пришло Санти не так уж и мало: из четырех губернских канцелярий и почти из двух десятков провинциальных, а также из некоторых городов Московской губернии. Правда, многие из присланных о городах “ведения” были весьма кратки, схематичны, в них нет ответа на все вопросы, которые интересовали Санти. Причем на последний вопрос анкеты ответы приходили поразительно единообразные: ни о каких прежних городских гербах большинство провинциальных канцелярий не знало.

Отрицательно ответили даже владимирская и вятская канцелярии, хотя и владимирская и вятская эмблемы имеются в Титулярнике 1672 г. В доношении из Сибирской губернии сообщалось: в ближайшее время требуемых сведений прислать невозможно; “понеже в Сибирской губернии город от города в дальнем растоянии и посланные возвращаютца через долгое, а из других городов возвращаютца через годичное время”. Какие-то города прислали рисунки городских печатей, например Смоленск: “Пушка с птицей Гамаюн, вокруг надпись “Печать царского величества княжества Смоленского”.

Несколько городов все же прислали сведения о старых гербах. Это прежде всего прибалтийские города (Ревель – Таллинн, Нарва, Выборг), которым гербы жаловались еще при шведском владычестве. Описания сопровождали красочные рисунки. Вполне конкретный ответ пришел из Ярославля: “В Ярославской канцелярии прежний герб имеется воеводского правления и оной герб и в городе” (вспомним царский указ 1692 г.!). О гербе города получили сообщение из Уфы и Казани. Например, сообщение из Уфы было таким: “В городе Уфе герб имеетца. Нарисована на серебре куница весом (имеется в виду печать.– Н. С.) полчетверта золотника позлащена, которая прислана в Уфу при грамоте из Казанского дворца”... Знали о своих гербах Киев и Чернигов, другие украинские города. На этом сведения о гербах городов России и заканчиваются. Как видим, немного. Отрицательные ответы о гербе города, естественно, свидетельствовали, что герб и не воспринимался русским обществом как знак общественного самоуправления, городской автономии, суверенитета. Однако активные действия правительства Петра I по созданию городских гербов совпадают хронологически с мероприятиями в области городского устройства. Это позволяет рассматривать введение городских гербов как часть петровских преобразований в городском управлении. Какой бы характер ни носило петровское городское законодательство (пусть формальный), присвоение городу герба означало, что статус его повышается. Русский город вступал на путь политического развития.

“Обозначивание” городов носило массовый характер. Имеются сведения, что Ф. Санти сочинил “провинциальных и городовых 137 гербов”, “да к сочинению провинциям и городам гербов назначено 220 мест, а гербов не нарисовано”. Данные сведения не совсем точны: в материалах – описях рисунков и бумаг, извлеченных из квартиры Санти, показаниях живописцев, работавших по его проектам и сохранивших художественное наследство наставника, вырисовывается реестр из 97 названий городов и областей, чьи гербы сочинил, исправил, нарисовал по правилам геральдики пьемонтский дворянин граф Франциск Санти в бытность свою товарищем российского герольдмейстера.

В основу своей работы, если не имелось под рукой “художественного подспорья”, например Титулярника или знаменного гербовника, Санти положил “ведения” о городах, присылаемые по его запросам в Герольдмейстерскую контору.

Приведем несколько примеров. В гербе Серпухова, как известно, изображен павлин. Откуда взялась эта птица в гербе старинного русского города? В современной литературе нередко можно встретить объяснение, максимально приближенное к “производственному” облику города: пышный павлиний хвост олицетворяет многоцветье красок на тканях, выпускаемых серпуховскими мануфактурами. Есть и другие объяснения – павлин, чуткая птица с зорким взглядом, символизирует город-форпост у южных границ Московской губернии; гордая птица напоминает об одном из поражений врагов России под стенами города и т. д. Все это позднейшие домыслы.

В действительности дело обстояло таким образом. В Герольдмейстерскую контору из Серпухова в ответ на запрос об особенностях данного города пришло сообщение, что он отличается от других “близколежащих мест” тем, что недалеко от города “в монастыре одном родятся павлины”. Это сообщение для Санти, не знавшего в достаточной степени русский язык, перевел русский переводчик, о чем на полях сообщения сделана пометка: “переведено”, а фраза о павлинах подчеркнута. Павлин – “геральдическая” птица, поэтому Санти сконструировал для Серпухова вполне соответствующий “ведениям” из города герб: в красном поле стоящий с распущенными перьями павлин.

“Производственный” герб составил Санти для Тулы. В присланном из Тулы описании сообщается, что на берегу реки Упы построен завод, где изготавливаются “фузейные и пистолетные стволы и штыковые трубки”. Эти сведения отражены в рисунке тульского герба. Герб губернского города Тулы, высочайше утвержденный в 1778г., в Полном собрании законов Российской империи описывается следующим образом: “В червленом (красном.– Н. С.) поле горизонтально положенный на двух серебряных шпажных клинках, лежащих наподобие Андреевского креста, концами вниз, серебряный ружейный ствол; вверху же и внизу по одному молоту золотому. Все сие показывает примечания достойный и полезный оружейный завод, находящийся в сем городе”.

В реестре городских гербов, оставшемся в бумагах Санти, упомянуты города большие и малые, известные, такие, как Архангельск, Шлиссельбург, и малоизвестные. Каждому из них составлялся герб по мере поступления известий о городе. Известия же, как уже упоминалось, были самые различные. Санти выбирал такой факт или такую характерную черту, которая, во-первых, могла вызвать у жителей определенные ассоциации, связанные с родным городом, во-вторых, легко воплощалась чисто графически в специфический, только данному городу присущий знак.

Например, из белёвской провинциальной канцелярии пришло известие о большом пожаре, который случился в Белеве незадолго до запроса из столицы. По-видимому, этот пожар наделал в городе столько бед – уничтожил “посацких людей многие дворы”, а также “замок рубленой весь сгорел”,– что о нем сочли нужным упомянуть в сведениях о городе. В результате получилась эмблема: в голубом поле стоит ячменный сноп, из которого выходит пламя.

Многим городам Санти “определил” так называемые говорящие гербы. “Говорящий” – это такой герб, основная фигура (или фигуры) которого “говорят” о названии города (или об имени владельца). Составление “говорящих” гербов широко применялось и в дворянской и в городской геральдике разных европейских стран.

С подачи Санти “говорящие” гербы имеют города: Зубцов (“в красном поле золотая стена со старинными зубцами”), Великие Луки (“в красном поле три золотые большие лука”). О городе Черни сообщалось, что назван он по имени реки, на которой расположен. Санти изобразил в гербе города черно-синюю полосу – реку. Описание герба Черни: “В серебряном поле протекающая река Черная, сей цвет доказывает ее глубину, а по обеим ее сторонам – по зеленому снопу травы”.

С названием реки Старицы, на которой расположен одноименный город, также увязывается и его герб (идущая с костылем старица в серебряном поле). В доношении из провинциальной канцелярии можно прочесть: “Город Старица построен изстари между реки Волги да речки Верхней Старицы...”. Так что вместе с описанием местоположения города подчеркивается и его древность. Фигуру женщины с костылем можно рассматривать и как символ старости – древности самого города Старицы, который существовал “изстари”.

Еще один пример тщательности отбора эмблем для городского символа. В гербе Торопца, согласно сведениям о городе, где достопримечательностью являлась “стена деревянная с башнями” – обычное для русских городов укрепление, Санти и поместил деревянную башню. Но для того чтобы отличить Торопец от прочих городов, над башней помещался золотой лук. Почему? Да потому, что во время создания герба город Торопец принадлежал к Великолукской провинции (вспомним, что в гербе города Великие Луки – три золотых лука).

Приложил руку товарищ герольдмейстера и к исправлению существовавших до него эмблем. Речь идет об эмблемах знаменного гербовника 1712г., в котором, как уже упоминалось, содержались рисунки знамен с городскими знаками. В частности, он изменил санкт-петербургскую эмблему. Для ротных знамен санкт-петербургских полков предназначалась эмблема: золотое пылающее сердце под золотой короной и серебряной княжеской мантией. Не исключено, что на выбор именно этой эмблемы повлияло наличие ее в гербе А.Д. Меншикова, основавшего полк и являвшегося его шефом. Ф. Санти, который провозгласил принцип создания городской эмблемы как знака определенного реального города, несущего в себе конкретную информацию о городе, заменил пылающее сердце другой эмблемой, “более приличествующей” Санкт-Петербургу – морскому и речному порту, столице Российской империи. В знаменном гербовнике, составленном через два года после увольнения Санти от герботворческих дел, содержится следующее описание санкт-петербургской эмблемы: “Скипетр желтый, над ним герб государственный, около его два якоря серебрянные, поле красное, вверху корона имперская”. К данному описанию добавлено, что сей герб составлен “против последнего Сантиева”.

Санкт-петербургская эмблема, нарисованная в Герольдмейстерской конторе в самом начале ее деятельности, на протяжении всего XVIII в. оставалась неизменной. Изображение двух перекрещенных якорей, на которые положен скипетр, увенчанный двуглавым коронованным орлом, можно увидеть на пробных медных монетах 1757г. достоинством в 5 копеек. На пробирном клейме санкт-петербургской “пробовальной палатки”, которым клеймились изделия из драгоценных металлов, вышеописанный знак появляется в 1742 – 1751 гг. В 1741г. Герольдмейстерская контора писала о санкт-петербургском гербе, что он “уже учрежден” и “при многих случаях публично употреблен был и поныне употребляется”.

Разъяснения в отношении городского герба последовали в связи с предложением Комиссии о строении “учинить” Санкт-Петербургу, а также каждой из 5 частей, на которые город был разделен по правительственному указу 1737г., самостоятельные гербы. Причем прилагались и проекты этих гербов: для Адмиралтейской части – в белом поле синие якоря накрест; для Васильевской – в синем поле три белые рыбы; для Санкт-Петербургской – в зеленом поле белая городская башня; для Литейной – в черном поле желтая пушка; для Московской – в желтом поле копьем пробит черный змей (часть московского герба). Герольдмейстерская контора решительно протестовала против предоставления гербов отдельным частям города, разъясняя, что герб как особый знак, олицетворяющий город, может быть только один. В квалифицированно составленном под руководством нового товарища герольдмейстера, взятого “к сочинению гербов”, В.Е. Адодурова ответе на запрос Комиссии о строении отмечалось: “Ежели же для полицейских или других каких распорядков в означенные части сей резиденции какие особливые знаки потребны, то может для тех порядков Комиссия о строениях учредить оные и в те части роздать по своему благоизобретению; что до Герольдмейстерской конторы уже не касается, токмо оные знаки за гербы тех частей для показанных резонов признаны быть не могут”.

При Санти видоизменена была и эмблема города Архангельска. Архангельская эмблема, представленная на петровских знаменах в виде всадника на крылатом коне, поражающего копьем змея, получила отныне несколько иной вид. Видимо, из-за нежелания повторять московскую эмблему (всадник, поражающий копьем дракона), а также известную по Титулярнику эмблему грузинских и карталинских князей, Санти изобразил Архангела в синем одеянии, с огненным мечом и щитом в золотом поле, на котором внизу – поверженный черный дьявол. Можно сказать, что в данной композиции яснее, чем в предшествующем изображении, подчеркнута взаимосвязь эмблемы с именем города: Архангел – Архангельск.

Еще один “говорящий” герб – Шлиссельбург (ключ-город), в котором Санти побывал лично. На петровских знаменах эмблемой города была колонна с якорями. У Санти же: “Ключ золотой под короною императорскою золотою... внизу крепость белая, поле синее”.

Грандиозная работа по городскому герботворчеству, задуманная Петром I и воплотившаяся в реальные городские гербы, созданные в высшей степени профессионально, с кончиной императора прервалась.

После смерти Петра I возобладавшие феодально-крепостнические и бюрократические тенденции привели к ликвидации даже тех номинальных прав самоуправления, которые умерший император предоставил российским городам. Он, как известно, исключил городовые магистраты, которым отводилась роль главы “градского общества”, из-под власти воевод и губернаторов (“представителей центра”) и создал высший орган городского управления в России – Главный магистрат. В 1727г. городовые магистраты вновь оказались в подчинении губернаторов и воевод, а в 1728г. был ликвидирован и Главный магистрат. Едва народившиеся органы городского самоуправления превращаются в придаток царской администрации.

В этих условиях теряла смысл сама постановка вопроса о городском символе. Составление городских гербов откладывалось на неопределенное время, тем более что и деятельность Ф. Санти закончилась весьма печально. Он, получивший от Екатерины I звание обер-церемониймейстера, был заподозрен в причастности к антиправительственному заговору.

Франциск Санти имел несчастье быть знакомым с графом Петром Андреевичем Толстым, захаживал к нему в гости. А П.А. Толстой входил в число участников заговора, которым предъявили обвинение в намерении лишить престола Петра II и передать власть герцогине голштинской Анне Петровне. Заговорщиков сурово наказали, участие в расправе принял всесильный в то время А.Д. Меншиков, у которого среди заговорщиков были личные враги. К ним он причислил и бывшего обер-церемониймейстера, которого без суда и следствия сослали в Сибирь. Следом полетело письмо Меншикова сибирскому губернатору князю М.В. Долгорукову, в котором говорилось: “Понеже... обер-церемониймейстер граф Санти явился в важном деле весьма подозрителен, того ради его имп. величество указал его отправить из Москвы в Тобольск, а из Тобольска в дальную сибирскую крепость и содержать его там под крепким караулом, дабы не ушел”.

Императрица Елизавета Петровна возвратила из ссылки опальных заговорщиков, в том числе и Санти. Указом от 28 августа 1742г. ему был возвращен прежний придворный чин обер-церемониймейстера, позднее пожалован титул действительного тайного советника. Опала и ссылка кончились, но Санти до конца своих дней так и не вернулся к герботворчеству.

После удаления Ф. Санти от должности составление городских гербов в России находилось, по утверждению Сената, “не без остановки”. Это продолжалось до тех пор, пока вновь не возникла потребность в городской символике.

В исторической литературе отмечалось важное значение для истории русских городов основания во второй четверти XVIII в. г. Оренбурга.

В 1735г. на крайнем юго-востоке европейской части России был заложен сильный опорный пункт, имевший большое экономическое, политическое и стратегическое значение. С его помощью здесь укреплялись позиции и мощь Российской империи. Форпост способствовал развитию торговли с восточными странами, кроме того, как крепость, охранял эти земли. Построенный на реке Ори город вскоре перенесли на другое место и назвали Оренбургом, а на месте первой закладки вырос впоследствии город Орск.

Законодательный правительственный акт предоставил Оренбургу некоторые права общественного управления. В числе привилегий, пожалованных императрицей Анной Иоанновной новозаложенному городу, упоминается особая магистратская печать. Описание печати помещалось в “Привилегии городу Оренбургу”, опубликованной 7 июня 1734г. На печати – щит, трижды разделенный поперек золотыми и черными полосами (государственные цвета – свидетельство императорской милости) в знак того, что “трех подданных наших народов сей город защитою и прибежищем быть имеет”, в щите изображены два копья в центре, два наверху, два по бокам как свидетельство того, “что оные народы сие оружие обыкновенно на войне употребляют”.

Активное участие в разработке символики этой печати принял Иван Кирилович Кирилов, руководивший Оренбургской экспедицией. И.К. Кирилов – выходец из бедных слоев общества, обладал незаурядными способностями, разносторонними знаниями и огромной энергией. Служа в Сенате, он прошел путь от подьячего до оберсекретаря Сената. Этот пост по петровской Табели о рангах соответствовал 16-му классу, т.е. полковнику. За службу Кирилов получил потомственное дворянство. В 1727г. он закончил свой выдающийся труд “Цветущее состояние Всероссийского государства”, “первое и наиболее полное научное страноведческое описание России, не имевшее предшественников в литературе”, первое экономико-географическое описание России.

Работая над этим трудом и исполняя должность секретаря Сената, Кирилов познакомился с Санти и пользовался присылаемыми в Герольдмейстерскую контору сведениями о городах. Об этом известно из слов переводчика Герольдмейстерской конторы И.В. Ардабьева, который сообщил, что все “доношения”, присланные “из губерний и провинций, и городов к сочинению гербов городам”, он по приказу графа Санти отдал обер-секретарю Сената Кирилову.

Официальное составление гербов еще только начиналось, когда Кирилов трудился над своей книгой, поэтому он при описании города о гербе не упоминал. Однако в последующие годы, как явствует из документов, он постоянно интересовался гербами, нашел человека, “более или менее” сведущего в геральдике,– И.С. Бекенштейна, приехавшего из Кенигсберга в Петербургскую Академию наук в качестве профессора юриспруденции. Бекенштейн по заказу Кирилова составил “Проект герба для нового города”. Проект включал в себя несколько десятков эмблем в гербовых щитах, на выбор. Составлялся он еще до определения названия новозалбженного города, ибо его завершает фраза: “Ежели бы имя сему городу известно было, то можно бы изображения по такому лучше расположить”.

И.К. Кирилов или кто-то из его сотрудников остановил свое внимание на варианте, изображавшем орла, сидящего на вершине горы Правда, орлу были приданы геральдические аксессуары – корона над головой, по сторонам гербового щита – знамена и предметы вооружения. Именно такой мы видим эмблему Оренбурга, которую художник Я. Кассель, изобразивший Оренбург 1734 – 1736 гг., поместил на своем рисунке.

Однако при Кирилове утверждения герба Оренбурга не произошло. Сменивший его на посту руководителя Оренбургской экспедиции известный русский историк В.Н. Татищев продолжал добиваться официального утверждения герба для города Оренбурга. Он предлагал и ряд рисунков гербов. Эти рисунки приводятся в рукописи историка Петра Ивановича Рычкова “Известия о начале и состоянии Оренбургской комиссии”. В “Истории Оренбургской” Рычков пишет: “Получены были на разныя его, тайного советника (Татищева – Н. С.), доношения всемилостивейшие указы, между которыми указом от 30 декабря 1737г. и сие было определено, чтоб городу Оренбургу, кроме магистратского, особый герб иметь и оный в Оренбургском драгунском полку на знаменах и на прочих полковых принадлежностях употреблять”. Однако орел, сидящий на вершине скалы, не стал гербом Оренбурга. В 1782г. этому городу в качестве герба дана была совсем другая эмблема: “Златое поле, разрезанное наполы голубою полосою, в верхней части – выходящий двуглавый орел, в нижней части – голубой Андреевский крест…”. Сочинена эмблема или самим тогдашним герольдмейстером, известным историком князем М.М. Щербатовым, или по его непосредственному указанию. Во всяком случае, ее можно видеть в знаменном гербовнике, составленном в Герольдмейстерской конторе по заказу Военной коллегии в 1775г.

В 40 – 50-х гг. XVIII в. вопрос о гербах новоучрежденным городам (по примеру Оренбурга) ставился неоднократно. Например, оренбургский губернатор И.И. Неплюев “обще с присутствующими в Оренбургской губернской канцелярии” представил в Сенат “доношение о состоянии организации новопостроенного города Ставрополя”. (Так в 1739г. назвали крепость-городок, где проживали крещеные калмыки.) В пункте 30 доношения речь идет о печати и гербе города: “Понеже в ставропольской канцелярии судные дела между поселяемыми там людьми необходимо случаются, которых и более умножится, а герба и печати оному, яко новопостроенному городу, еще не придано”, то этому городу необходимо учредить герб “для изображения на канцелярской печати”.

Спустя некоторое время Неплюев прислал в центр рисунок герба с пояснениями, исполненный в его ведомстве. Он считал, что “по состоянию тамошнего места и поселяемых там крещеных калмыков прилично было изобразить на щитку в желтом, или золотом, поле калмыцкую круглую шапку, при реке положенную, позади которой два копья, а над нею изобразить в сиянии крест, что может знаменовать прежнее и нынешнее того народа состояние”. Герольдмейстерская контора сочла, однако, что рисунок не отвечает “регулам герольдическим”, и разработала ряд новых проектов ставропольского герба, один из которых “пришелся по душе” Сенату. В присланном из Герольдмейстерской конторы “изъяснении” сообщалось: “Понеже слово Ставрос на греческом языке значит крест, а полис – город, того ради изображенный в сем гербе в золотом поле красной лапчатой крест в вершине щита и город такого ж цвету, на зеленой подошве щита стоящей, точно согласуются с имянем города Ставрополя. Положенныя ж над городом наподобие Андреева креста два черныя копья показывают, что помянутой город населен новокрещеными калмыками”.

Аналогичным способом происходило сочинение гербов и другим вновь заложенным городам-крепостям.

Знаки, олицетворяющие город, все больше входили в жизнь русского общества, и не только в связи с городами. Так, вновь формирующиеся полки, называвшиеся по имени города, должны были иметь на знамени изображение его герба. Заказы на такие эмблемы поступали в Герольдмейстерскую контору из Военной коллегии.

Академия наук также заинтересовалась территориальными знаками. Эмблемы, символизирующие тот или иной город, использовались при составлении карт, атласов, географических описаний. Ввел эту практику еще Кирилов: ряд карт областей и провинций в его “Атласе Всероссийской империи” снабжены гербами и эмблемами территорий. Академия наук собирала сведения о городских гербах не только в связи с экономико-географическим описанием России, входившим в ее компетенцию, но и для трудов иного рода – по математической, физической, политической географии России. По ее запросу, например, в 1732г. Герольдмейстерская контора послала туда рисунки городских гербов, составленные еще Санти.

Городской символ употреблялся и при организации пробирного надзора. Надзор за клеймением изделий из драгоценных металлов находился последовательно в ведении Оружейной палаты, Приказа морского флота, канцелярии Сената. Указом от 24 января 1729г. клеймение изделий из драгоценных металлов передавалось в Монетную контору, “потому что при той конторе имеются пробирные мастеры и верныя пробы”. С этого времени монетное дело поднимается на более высокий уровень. Отказываются от клеймения изделий на ярмарках – клеймение концентрируется в городах, где им занимаются специальные пробирные мастера. Готовились кадры пробирных мастеров, для чего предполагалось набрать по городам детей серебряников и обучить их в Москве в Монетной конторе на средства купечества этих городов. Понадобились и особые пробирные клейма, которые вручались пробирерам. Остановились на следующем варианте каждому пробирному мастеру, который посылался в губернию или провинцию, давались из Монетной конторы клейма, на них “тех провинций и городов гербы и при том год и пробовального мастера имя литерами”.

Рисунки городских гербов в Монетную контору надлежало поставить Героль-дмейстерской конторе. Однако после ареста Санти там в течение многих лет так и не появился человек, знакомый с искусством составления гербов, а художники, сотрудничавшие с Санти в течение ряда лет, разбрелись по другим ведомствам. Поскольку Герольдмейстерская контора не могла быстро изготовить рисунки городских гербов, Монетная контора предоставила право самим городам выходить из создавшегося положения. Надо отметить, что сразу же в действие вступили клейма с изображением двуглавого орла. Например, клеймо Санкт-петербургской “пробовальной палатки” состояло “в трех знаках, а именно: двоеглавном орле, имени пробирного мастера и звания настоящего года цифрами”.

Исследователи считают, что наиболее ранним клеймом, содержавшим в себе городской герб, было клеймо города Соликамска. На нем изображались рука, выходящая из облака и держащая натянутый лук со стрелой, крест и буквы “ГС” и “К”, т е. “город Соликамск”. Согласно Титулярнику 1672г., рука, натягивающая лук, и крест – это эмблема Вятки. Однако если прочитать сведения, присланные из вятской провинциальной канцелярии в ответ на запрос Санти в 1725г., они свидетельствуют о полном отсутствии в Вятке какого-либо герба. В то же время в доношении из Соликамска 1728г. описывается имеющаяся в канцелярии городовая печать – выходящая из облака справа от зрителя рука держит натянутый лук со стрелой, над ней – крест, вокруг надпись: “Царского величества печать города Соликамска”. Так что клеймо 1736г. идентично рисунку этой печати.
источник: http://www.derzava.ru