Литературный журнал геосимволистов "Мой берег". Библиотека "Символика"

орел1

А.Б. Лакиер считал, что “рано образовалась” псковская печать с изображением барса. Н.П. Лихачев показал, что псковские печати данного вида относятся к XVI в. Если это явление XVI в., то не следует ли его приблизить к моменту создания государственной печати и считать, что на псковскую печать барс (в XVII в. он называется в источниках рысью) попал оттуда, а не наоборот? Такова же ситуация с казанской эмблемой. Известно, что в употреблении у казанских воевод печать с изображением коронованного дракона отмечена в 1596, 1637, 1693 гг. Еще Лакиер писал, что она была получена Казанью от русского правительства.

Таким образом, начальным моментом возникновения эмблемы, утвердившейся в качестве казанской, также можно считать появление ее на государственной печати Ивана IV. Возникновение эмблем совпало с созданием большой государственной печати 70-х гг. XVI в.– эта мысль неоднократно подчеркивалась исследователями. Однако в литературе существуют тенденция к удревнению корней некоторых изображений, стремление вывести происхождение эмблем из местных традиций. Сразу оговорюсь, что данную версию происхождения отдельных эмблем на печати Ивана IV отрицать не буду.

Например, казанский дракон, несомненно, связан с татарской легендой об основании Казани, вошедшей в русское сочинение “Казанский летописец”. В татарской легенде, рассказывающей об основании Казани, упоминается чудовище – змей, изгнанный по приказу царя Саина болгарского, говорится о сожжении бывшего змеиного жилища: “Яко же преже сего на том месте вогнездися змий лют и токовище их, и воцарися во граде скверный царь...”. Если учесть, что в русских литературных памятниках, а также в изобразительном искусстве с давних пор враг принимал образ чудовищного змея (аспида, василиска – в буквальном переводе “дракон”, “царек”), то в данном конкретном случае выбор подобной эмблемы для Казани не кажется случайным, а, напротив, объясним. Страшный змей, дракон с короной на голове (корона – символ царства, царя) – выразительный символ Казани, возникший на основе фольклорных или письменных данных. Эти данные были известны создателям казанской эмблемы-печати.

Но подобных свидетельств, на которые можно было бы опереться при расшифровке других эмблем печати Ивана IV, явно недостаточно. Трудно, например, найти объяснение рязанской эмблеме на печати Ивана IV – коню. Не является ли конь напоминанием об известном сказании о “вещем Олеге”? Образ рязанского князя Олега не оставлял равнодушными рязанцев в течение многих столетий. Также пока необъяснимы (не связываются с какими-либо литературными или изобразительными местными памятниками) эмблемы: тверская (медведь), астраханская (пес или волк в короне), ростовская (птица). Вятская эмблема (лук со стрелой) и нижегородская (олень или лось) как будто бы связаны с существовавшими здесь некогда культами. В принципе подобную взаимозависимость можно было бы принять, если бы сохранилась преемственность символики на протяжении ряда столетий, если бы материальные письменные или же фольклорные памятники зафиксировали бы эту преемственность. Но так как в данном случае о преемственности ничего сказать нельзя, то остается альтернативный вариант в отношении символики печати Ивана IV, о чем уже шла речь.

Печать XVI в. представляет 16 эмблем, впоследствии ставших городскими. Однако полного тождества между эмблемами XVI в. и эмблемами, соответствующими тем же территориальным единицам, тем же названиям, в XVII в. нет. На протяжении столетий эмблемы менялись, находили “нового хозяина”, а иногда просто исчезали. Вот так выглядели они в XVI и XVII вв., к тому моменту, как появились в Титулярнике 1672 г.:

Титулярник явился для создателей городских гербов основным источником, который использовали, начиная с составителей первого знаменного гербовника, все герботворцы. В Титулярнике появились и новые эмблемы, употребляемые впоследствии как городские. Это – владимирская, киевская. Как упоминалось выше, отдельные эмблемы изменились по сравнению с XVI в. полностью. С чем связана, например, замена рыбы медведем в ярославском гербе? В археологической литературе неоднократно сообщалось о существовании медвежьего культа на Верхней Волге. Можно допустить, что отголоском этого культа явилась знаменитая легенда об основании Ярославля. По этой легенде, князь Ярослав Владимирович, обозревая ростовские земли, отстал от дружины, в дремучем лесу ему навстречу вышла медведица, и князь убил ее топором. Эта легенда упоминается в Топографическом описании последней четверти XVIII в., присланном из Ярославля.

Легенда отражена в “Сказании о построении града Ярославля”, литературном памятнике, по поводу датировки которого нет единого мнения. Однако, исходя из анализа языка “Сказания”, ученые определенно высказываются за то, что его нельзя отодвинуть “дальше XVII столетия”, т.е. легенда появилась не раньше ХVIIв. Этот момент чрезвычайно важен для нашего разбора истоков территориальных эмблем, так как объясняет причину отсутствия на печати Ивана IV ярославской эмблемы в том виде, в каком она помещена в Титулярнике в XVII в.

Следующая группа “старых” городских гербов ведет свое начало с петровского времени. Прежде всего они появляются в знаменном гербовнике 1712г. Анализ эмблем, предназначенных для знамен полков, расквартированных в городах, показывает, что впоследствии, как мы уже упоминали, они были использованы в качестве гербов этих городов. Наряду с эмблемами, заимствованными из Титулярника, многие были созданы заново. Источником служила книга “Символы и емблемата”. По приказанию Петра I книга была составлена и напечатана за границей и привезена в Россию – царь хотел познакомить с популярными в Западной Европе эмблемами, символами и аллегориями русское общество. В ней на нескольких языках, в том числе и на русском, давалось толкование изображаемых эмблем. Из нескольких сотен помещенных в книге рисунков выбрали эмблемы, ставшие впоследствии городскими символами: троицкую, вологодскую, белгородскую (но орел вместо петуха), воронежскую, симбирскую, каргопольскую, тобольскую, шлиссельбургскую, нарвскую, санкт-петербургскую, луцкую, галицкую, ямбургскую, выборгскую, олонецкую. Чем обусловлен выбор именно этих эмблем из помещенных в книге более чем 800 номеров? Возможно, какую-то роль сыграли девизы (аллегорические надписи), сопровождавшие каждый рисунок книги. Выбирались такие девизы, общий тон которых соответствовал пропагандируемым Петром I идеям.